- Подожди! Пожалуйста, не уходи… пожалуйста… не уходи.… Нет! Нет… – кричала она, захлебываясь слезами и пытаясь схватить меня за руку.
Я глядел на нее невидящими, стеклянными глазами. Я молчал – не мог ничего сказать. Да и не нужно было, все и так ясно, извинения с обеих сторон были бы лишними… Я тихо прошептал: «Прощай…». Она услышала… и, упав на колени, беззвучно зарыдала, нервно содрогаясь всем телом. Что ж… жестоко. Но иначе нельзя. Мы расстались… навсегда. Это ведь жизнь... Всякое бывает. И она это знала, знала и понимала, но пока не могла смириться…
Я шел по дороге и думал: «Как все быстро и просто, но чудовищно больно». Мне показалась, что слеза покатилась у меня по щеке, и я машинально провел рукой по холодному лицу. Нет. Показалось. Невыносимо палило солнце. Казалось, оно озлобилось на весь мир и хотело безжалостно и медленно испепелить его, но меня жара будто не касалась – я ни чувствовал той ужасной духоты, от которой давились окружающие. Они тщетно пытались охладиться водой из фонтана и мороженым, которое моментально таяло и капало прямо на колени, заставляя злиться щепетильных красавиц. В городе стояла напряженная и давящая атмосфера, совсем не сочетающаяся с понятием «жаркого летнего денька». Казалось, что еще мгновенье, и каждый вцепится острыми когтями в глотку проходящего рядом человека. Все будто ненавидели друг друга за что-то. Постепенно мысли ушли из моей потяжелевшей головы, и я бесцельно шатался по городу, считая минуту за минутой, час за часом. Я даже не заметил, как ноги повели меня по тем местам, которые мы так любили, куда бежали, чтобы побыть наедине, поболтать, помечтать, молча посчитать звезды и дарить друг другу нежные, до краев, как серебряный кубок, наполненные любовью, поцелуи. Я вспомнил теплоту ее ладони в моей руке, вспомнил запах ее волос, вспомнил ее улыбку. Все эти воспоминания безжалостно терзали сердце, будто в него воткнули ржавый тупой гвоздь, и с каждым воспоминанием вбивали его все глубже и глубже. Ноги подкашивались. До последнего, так любимого нами уголка этого мира, я решил доехать на трамвае. Безумный день неуклонно шел к вечеру. Солнце устало, его лучи уже не так терзали изможденные тела горожан. Измученные тяжелым рабочими днем, люди возвращались домой. «Осторожно, двери закрываются», - услышал я и забежал в трамвай. Я оказался в аду. Сев, на заднее сиденье, я попытался отвлечься. Испаренные, разомлевшие за необычайно жаркий день тела издавали отвратительный смрад, от которого становилось плохо до тошноты. Остановка. Вошли еще люди. Началась давка. Огонек разъяренных буйволов мерцал в глазах мужчин, а женщины, будто змеи, шипели на всех, кто мешал. Чудовищный гул и тошнотворная вонь разом ударили в голову, мое сознание, ослабшее из-за произошедшего днем, не могло этого выдержать. Чтобы избежать обморока, на следующей же остановке я вырвался из угнетающей толпы. Дальше решил пойти пешком – было недалеко. Едва добравшись, я рухнул на резную скамеечку. Ноги отказывались слушаться. Ослабевший после целого дня ходьбы, я сел и запрокинул голову. Свежий ветер подул и растрепал запутанные волосы… мне показалось, будто это она провела своей нежной рукой по моей голове… «Нет, - думал я, - хватит, еще немного и я сойду с ума». Я настолько привык видеть рядом ее лицо, некрасивое, но такое родное и любимое. Для меня она была лучшим человеком, из всех, кого я встречал. Теперь я уже никогда не почувствую ее рук, ее губ… Я сидел в маленькой белой резной беседке – это и было наше самое любимое место. Мы подолгу сидели здесь вечерами. Беседка была крытая – вечером в ней не было холодно, а днем – жарко. Находящаяся на окраине города, она не поддавалась городскому напряжению. Именно здесь, окруженная этими светящимися при луне деревянными кружевами, так мягко окутавшими нас в тот вечер, она призналась, что любит меня. Первая. Я ненавидел весь этот мир и всю эту жизнь, которые нас разлучили… Я так хотел вернуться к ней, обнять и никогда не отпускать. Говорят, что все возможно в этом мире. Нет. Не все. Я выглянул в проем – окошко, вырезанное в форме кучевого облака. На небе мерцал месяц, закрытый полупрозрачной пеленой туч, которые неизвестно откуда пригнал спасительный ветерок.
Было уже поздно – пора возвращаться в свой новый дом. Пошарив в карманах, я нашел немного денег и остановил такси. Сначала я решил съездить на старую квартиру. Доехали быстро, будто прошла лишь минута. Попросив таксиста подождать, я побежал в дом. Никого не было. Я вошел в свою комнату и включил лампу. Мой взгляд тут же наткнулся на простую деревянную рамку с фото, на которой была… она. Ничего не изменилось со времени моего ухода: наа кровати с темно-зеленым покрывалом валялась сумка, на столе раскиданы тетради – никто не заходил. Пройдя по пустым комнатам, я увидел записку на столе в кухне: «В гостях, вернемся не скоро. Поешь, когда придешь. Целую. Мама». Прикосновений родной матери мне тоже не суждено почувствовать… Долго оставаться здесь смысла не было. Пора осваивать новое жилище. Когда я сказал о том, куда нужно ехать, водитель посмотрел на меня изумленно, но ничего не сказал. Путь, казалось, длился бесконечно, хотя ехали всего двадцать минут. Мелькавший за окном пейзаж вгонял меня в тоску. Мы приехали. Выйдя из машины, я оглядел то место, где мне придется жить. Дрожь и невыразимое чувство одиночества пробежало по всем телу, заставив меня содрогнуться. Передо мной было городское кладбище, с великолепными памятниками, но изрядно поросшее травой. Я нашел скромную черную плиту со своим фото и именем. Теперь мое место – здесь. Сегодня меня сбила машина. Звонить в скорую не было смысла. Обреченное «Не уходи» - встрепенулось у меня в памяти. Надеюсь, что она меня не забудет, что мы останемся друзьями... и она будет приходить и читать свои стихи. Я так их любил. Тогда я буду чувствовать хотя бы ее взгляд. Не хочу, чтобы его затмевали слезы. Будь счастлива. Живи… (с) Jeyato Ensen